Неточные совпадения
Алексей Александрович рос сиротой. Их было два брата. Отца они не помнили, мать
умерла, когда Алексею Александровичу было десять лет. Состояние было маленькое. Дядя Каренин, важный чиновник и когда-то любимец покойного
императора, воспитал их.
Кажется, ни за что не
умрешь в этом целебном, полном неги воздухе, в теплой атмосфере, то есть не
умрешь от болезни, а от старости разве, и то когда заживешь чужой век. Однако здесь оканчивает жизнь дочь бразильской императрицы, сестра царствующего
императора. Но она прибегла к целительности здешнего воздуха уже в последней крайности, как прибегают к первому знаменитому врачу — поздно: с часу на час ожидают ее кончины.
Когда
умер Иосиф II, секретарь, не зная, как доложить Кауницу, решился сказать: «Ныне царствующий
император Леопольд».
— Ну, так что же! — прервал его Николай Павлович. — Я
умру с мечом в руке, если угодно Богу, и предстану перед Ним с чистою и спокойною совестью. Если буду
императором хоть один час, то покажу, что был этого достоин.
— Я не больна! — возражала она на эти слова доктора Уайлиса. — Да если бы я еще серьезно была больна, — грустно добавила она, — то тем более было бы мне необходимо остаться здесь, потому, что супруга русского
императора должна
умереть в России.
Когда Анна Иоанновна
умирала, Бестужев первый заявил, что, кроме Эрнста-Иоганна Бирона, «некому быть регентом». Он сочинил даже челобитную, якобы «вся нация герцога регентом желает» — императрица успела подписать бумагу о «полной власти» регента Бирона до совершеннолетия
императора Ивана VI.
— Да, — качнул головою старик в очках. — Вот такова, вероятно, была Базилида! [Базилида — по-видимому, Базилика — вторая жена Юлия Констанция и мать римского
императора Юлиана (Отступника).
Умерла в 331 году в Константинополе при рождении Юлиана.]
«Елизавета Петровна (?), дочь моя, наследует мне и управляет Россией так же самодержавно, как и я управляла. Ей наследуют дети ее, если же она
умрет бездетною — потомки Петра, герцога Голштинского [
Император Петр III.].
Лишенный власти,
император Петр, мой опекун,
умер.
Два раза во всю мою жизнь потом только этак и плакал: во второй это было, как
император Николай Павлович
умер, и я ему к его гробу ночью свое «благодарю» ходил сказывать за то, про что мы с ним двое только из всех русских знали: он, мой царь, да я, — его изменник.
Император чувствует, что Польша еще не
умерла. На место либерализма, который он гнал с ожесточением совершенно напрасным, потому что этот экзотический цветок не может укорениться на русской почве, встает другой вопрос, грозный, как громовая туча.